Известно стремление Константина Сероватова к обновлению программ, к открытию редко исполняемых произведений. Его мастерство выходит за рамки виртуозного блеска, абсолютной технической свободы. Это мастерство интерпретации, постижения глубинной сущности музыкального произведения и составило особый интерес прошедшего концерта.
Программа вечера, посвященная преимущественно произведениям Ференца Листа, включала также партиту Баха и сонату Гайдна. Сарабанды клавирных сюит, партит Иоганна Себастьяна Баха знамениты возвышенностью и исповедальностью, трагической и сложной. В исполнении Сероватовым Партиты соль мажор именно сарабанда стала центром притяжения, вокруг которого группировались другие части произведения.
Жизнерадостная соната Йозефа Гайдна в трактовке пианиста раскрыла свою многомерность. В ней выступили выразительные интонации вопросов-сомнений — наследие полифонического жанра фуги; слышалось и предвестие бетховенского драматизма.
Виртуозная манера письма Листа, часто полностью подчиняющая себе пианистов, не является для Константина Сероватова самоцелью. Его исполнение невольно вызывало в памяти самооценку Листа: «Музыкант-философ, родившийся на Парнасе, идущий от сомнений к истине».
Пьеса «У ручья» пленяла слушателя не только красотой водного «пейзажа», но и выразительностью созерцаний-размышлений. Водная стихия могла порой ассоциироваться у Листа с библейским образом «воды, текущей в жизнь вечную». В пьесе «Обручение», сочиненной под впечатлением картины Рафаэля, пианистом были подчеркнуты возвышенно-просветленные гармонические краски — своего рода аналог тонам картин художника.
Многогранное творчество Листа, наряду с обработками песен Шуберта «Маргарита за прялкой» и «Лесной царь», было представлено также сонатой-фантазией «По прочтении Данте». Цельность сонаты, отражающей монументальность «Божественной комедии» Данте, достигалась прочерчиванием единой линии развития. Она неотступно держала внимание слушателей последовательным преодолением «дьяволиады», инфернальности.
В песнях Шуберта–Листа впечатляла исключительная выразительность кульминационных нарастаний — до последней черты, означающей разрушение человеческих судеб. Насыщенность звука передавала предельный эмоциональный накал.
В творчестве Константина Сероватова — а по-иному не хочется называть его фортепианную игру — присутствуют три важнейших «Т»: техника, точность, тонкость.
В исполнении сочинений Листа ощущались подлинно листовские блеск, мощь и масштабность. Порой создавалось впечатление, что пианист буквально перевоплощается в великого маэстро.
Сыгранный в заключение этюд Скрябина воспринимался как энтузиастический итог фортепианного вечера. Казалось, музыкант хотел и мог играть бесконечно. Ждем новых концертов!
Изольда Цахер, специально для ИА «Иркутск онлайн»
Автор фотографий — Илья Татарников
