«Мы ненавидим все человечество»: подробная история иркутских «молоточников»

В материале содержатся сцены, которые могут показаться жестокими. Рекомендуем к прочтению людям старше 18 лет.

Начало пути и первые жертвы

Артем Ануфриев* и Никита Лыткин учились в одной школе в Академгородке. Ануфриев был на год старше, но это не помешало им сблизиться. Оба чувствовали себя изгоями среди сверстников: ни друзей, ни девушек, ни увлечений, которые ценились бы в компании. Поодиночке каждый оставался незаметным и неловким, но вместе они словно компенсировали недостатки друг друга. Ануфриев — более дерзкий и идейный — стал лидером, Лыткин — замкнутый и ведомый — преданно следовал за ним.

Их дружба быстро переросла в опасную для других связь. Поначалу они просто искали, чем заняться в свободное время: пытались примкнуть к скинхедам, но Никиту исключили из-за его восточных корней, а Артем отказался бросать товарища. Тогда оба погрузились в интернет, где нашли то, что стало для них почти смыслом жизни: идеологию мизантропии, экстремизма и информацию о западных маньяках.

Именно тогда они решили основать на территории Сибирского федерального округа крупное экстремистское сообщество и вовлечь в него как можно больше людей. Удивительно, что уже в тот момент два юных разума мыслили настолько глобально. Иркутянам удалось завербовать молодых людей из Ленинградской области, Нижнего Новгорода и других регионов России. Параллельно с этим они изучали опыт различных российских и местных группировок, которые совершали нападения на людей и убивали их. Так, примером для друзей была ново-ленинская группировка «Магия крови» — в конце 2000-х они убивали бездомных, отсекали им пальцы, а голову одного из них нанизали на забор местной школы.

Начитавшись подобных примеров, Артем и Никита отправились убивать. В этот момент им было по 18 и 17 лет соответственно. На свое первое «дело» пошли с битами. В верхней части Академгородка в районе улицы Улан-Баторская они увидели молодого человека, который катался на скейте, и сначала стали приставать к нему с разговорами. Но парень был не из робкого десятка — понял, что происходит что-то странное, отнял у нападавших биты, побил их и прогнал.

— После этого друзья решили, что биты для такого не подходят: тяжелые, да и внешний вид бросается в глаза жертвам. Пришли к выводу, что надо вооружиться чем-то более изящным. Потихоньку методом подбора выбор пал на киянки — резиновые молоточки для укладки тротуарной плитки, — рассказывает следователь. — Именно они стали главным орудием убийств. В теплое время года это были обычные резиновые колотушки, но при минусовой температуре они превращались в тяжелые кувалды. Удары ими становились смертельными. На трупах оставались характерные следы от массивных предметов округлой формы, но догадаться, чем именно наносились повреждения, поначалу не могли — резина не оставляет специфических отпечатков. Именно из-за орудия убийства в народе друзей окрестили «молоточниками». Позже к киянкам добавились ножи и пневматический пистолет.

В качестве жертв выбирали тех, кто не мог дать отпор, и на кого можно напасть без свидетелей. От рук преступников пострадали и школьник, и беременная женщина, и пенсионерка. Всего на счету молодых людей 17 преступлений, из которых шесть — убийства. Действовали они только в Академгородке, а потерпевших и погибших объединял нетипичный характер полученных травм. Это и позволило в дальнейшем понять следователям, что все нападения — дело рук одних и тех же людей.

«Я бы зубами вгрызлась в горло и не отпустила»

Первые две вылазки «молоточников», к счастью, закончились для них неудачей — жертвы остались живы. Но в последующем они убили бездомных мужчину и женщину, научного сотрудника Института солнечно-земной физики СО РАН, случайного прохожего. Одним из тех, кого подростки хладнокровно лишили жизни, был и 12-летний Даниил С.

В тот злополучный день 1 декабря 2010 года мальчик вернулся из школы домой, взял снегокат и засобирался на горку с друзьями. С ним должен был пойти и младший девятилетний брат Андрей. Но мальчик задержался — никак не мог зашнуровать жесткие ботинки для сноуборда. «Я уже спарился», — сказал Даня и вышел на улицу один. Друзья и младший брат все еще не подошли. Тогда Даниил, решив, что ребята его догонят, пошел в сторону леса один — в темноту, где не было фонарей.

Андрей наконец оделся и вместе с остальными ребятами вышел следом. Но они задержались еще на несколько минут — захотелось купить семечек, и они свернули к ларьку на остановке. В этот момент на другой стороне дороги, в лесу, Даниила уже поджидали те, кто вышел на охоту.

Когда мальчишки купили семечки и двинулись дальше, свет фар машин, проезжавших по дороге, на мгновение осветил лес. Андрей увидел, как от горки, где они хотели кататься, в темноту уходят две большие фигуры. Ребята подошли ближе, подсвечивая себе дорогу маленькими фонариками, вмонтированными в снегокаты. Сначала не поняли, что происходит: вблизи деревьев кто-то неподвижно лежал. Подумали — бомж, но, посветив, поняли, что это — Даня. Лицо у него было полностью в крови. Кто-то из ребят бросился звать родителей, кто-то побежал домой.

Светлана, мама Даниила, в это время была в своей квартире с четырехмесячной дочкой Аришей и мужем. Когда им сообщили о случившемся, мужчина сразу выбежал на место. А жене сказал: «Свет, вызывай скорую». Она передала малышку соседке и отправилась на горку.

— Мчусь туда, а в голове внутренний голос: «Беги, успеешь проститься с сыном», — вспоминает тот ужасный вечер Светлана.

Она бежала мимо домов, ничего не понимая, а на остановке школы № 19 увидела мужа, склонившегося над сыном. Половина головы у мальчика была черная, правый глаз заплыл. Даня пытался что-то сказать, но не мог. Муж Светланы вызывал скорую, но она попала в пробку на Жуковского. Тогда мужчина выскочил на дорогу, пытаясь остановить хоть кого-то — мимо проехали четыре скорых, но все шли на другие вызовы. В итоге ему удалось поймать машину медицины катастроф.

— Я видела: Даня дышал-дышал, а потом раз — выдохнул густой пар. И все. Зрачок глаза расширился, — рассказала Светлана дрожащим голосом.

Женщина пыталась нащупать у сына пульс, слушала сердце, снимала с него кофту, прижималась — вся испачкалась в крови. Она поняла: сын не дышит. Сказала мужу: «Женя, Даня умер». Отец подбежал, сгреб сына в охапку и зарыдал. Женщина отошла, ее шатало. Девятилетний Андрей стоял рядом, все это время молча наблюдая. «Андрей, держи маму», — только и сказал муж. И мальчик вцепился в нее и держал, пока не приехала скорая и не увезла их домой.

Первую ночь после случившегося женщина запомнила навсегда: «Мы просто с мужем обняли друг друга и рыдали. Потом как-то уснули, и я сквозь сон понимаю, что не хочу просыпаться. Что это все неправда».

Утром пошли к тому месту, где все произошло: там еще оставались следы крови на снегу. Никто не мог понять, что случилось: первая версия — несчастный случай, мальчик врезался в дерево. Но экспертиза не нашла следов столкновения. Дети, обнаружившие Даню, сразу сказали: веревочка от снегоката была намотана на руку, значит, школьник не успел сесть на него и скатиться.

Только через 15 дней, когда в том же районе убили еще одну женщину, Ольгу Пирог, стало понятно: это не случайность. А когда нашли флешку, на которой Ануфриев и Лыткин сами записывали свои преступления, все встало на свои места. 12-летний Даня стал первой официальной жертвой «молоточников».

Судебные разбирательства начались в августе 2012 года — спустя почти два года после гибели Даниила. К тому моменту Светлана пережила еще одну трагедию: прямо накануне первых заседаний в роддоме умер ее новорожденный сын Витя.

— Похоронили его в той же могиле рядом с Даней. Тогда я поняла, что воля Божья такова — Даня не вернется второй раз сюда ни в каком другом теле. И я просто начала себя за волосы вытаскивать, успокаивать, выживать двумя оставшимися детьми. Но состояние у меня было такое, что невозможно описать словами, — поделилась Светлана.

На первом судебном заседании она смотрела на подростков на скамье подсудимых и не могла поверить, что эти двое — те, кто отнял у нее сына. «Вы знаете, если бы мне дали дотянуться до преступника, я бы зубами вгрызлась в его шею и не отпустила, пока он не умер. Вот настолько мне было больно», — говорит мама Дани.

Спустя годы Светлана много размышляла о судьбе семей самих убийц. Однажды на лестнице в суде к ней подошла мать Никиты Лыткина и сказала: «Я не представляю, как ты живешь».

Но у Светланы на этот счет свое мнение: «Я в лучшем положении — я жертва. А они, матери преступников, с каким остатком на душе и сердце доживают? Не представляю, чтобы вот с таким горем — что твой ребенок сотворил — как-то дальше существовать. Как бы они не сломались, как бы они не озлобились на весь мир».

Спустя годы Светлана пришла к мысли, что наказание за такие преступления должно быть неотвратимым и соразмерным. Она даже хотела объединиться с матерями осужденных и вместе добиваться возвращения смертной казни — не из мести, а из убеждения, что это единственное, что может остановить тех, кто уже переступил черту. «Такой способ гуманен по отношению к обычным людям, к нашим детям, пострадавшим от преступников. А у нас гуманность проявляют к тем, кто убивает. Но кто подумал о жертвах? О родителях, которые доживают свой век с ужасной болью?». Система должна защищать в первую очередь законопослушных граждан, считает Светлана.

Женщина уверена: преступники не могут остановиться сами, их должен остановить закон. «И меры необходимы жесткие — иначе все это продолжится», — добавила иркутянка. Но одних только карательных мер, по ее мнению, недостаточно. Начинать нужно с воспитания, с детства объяснять, что такое хорошо и что такое плохо, — пока не стало слишком поздно.

Как ловили «молоточников»

Поймать нападавших долго не удавалось. Они действовали дерзко, но аккуратно, и при этом внимательно следили за тем, как идет расследование. Ануфриев и Лыткин даже записались в народную дружину, которая патрулировала микрорайон в поисках преступников. Ходили на собрания, участвовали в обсуждениях, а параллельно продолжали убивать.

В это же время полицейские и следователи вели активную работу: переодевались в бездомных, чтобы привлечь внимание злоумышленников и поймать их «на живца», проверяли разные версии очевидцев, проводили досмотры, опрашивали прохожих на улицах.

Понемногу из рассказов людей, которые оставались в живых, или местных жителей, ставших свидетелями нападений, начали вырисовываться портреты преступников: орудовали двое, это молодые люди, вероятно, школьники, одеты всегда были в черное.

Очень помогли показания сотрудников полиции и ГУФСИН. Мужчины находились в своих квартирах, когда рядом с жилым домом злоумышленники набросились на очередную жертву. Свидетели преступления, увидев пострадавшего в окно, бросились ему на помощь, спугнули нападавших, вызвали скорую помощь и тем самым спасли человеку жизнь. При этом они успели рассмотреть тех, кто пытался лишить жизни иркутянина, и передали всю информацию правоохранителям. За совершенный поступок в дальнейшем Евгений Карчевский писал прошение начальству об их поощрении.

В то же время от управления по противодействию экстремизму уже начала поступать информация о двоих подозрительных молодых людях, которые ходят вместе, ведут себя странно, в интернете высказывают опасные мысли. Но решающим стал поступок дяди Никиты Лыткина — он обнаружил у племянника флешку с видеозаписью преступления и принес ее в отдел полиции. Именно это и вывело следствие на «молоточников».

На кадрах — расчленение убитой ими женщины. Жертве отсекали уши, выкалывали глаза. Позже ушную раковину погибшей друзья подкинули в школу. Снимали все это для того, чтобы потом провести «работу над ошибками» и выложить в интернет. Они насмотрелись примеров других малолетних преступников, убивавших кошек и собак, и решили рассказать таким образом всем о своих поступках.

В апреле 2011-го их задержали. В этот момент Артем и Никита находились каждый у себя дома, они не сопротивлялись, вели себя спокойно и отстраненно.

— После задержания оба говорили неохотно — сказывалась чуждая, непривычная обстановка. Они понимали, что впереди полная изоляция от мира, но еще не осознавали до конца, в каких условиях окажутся. Интереснее всего друзья раскрывались вдвоем. Словно дополняли друг друга: им было комфортно, легко, они оживлялись, общались с удовольствием, обменивались новостями. Их совместное присутствие удивительным образом работало на пользу следствию, — говорит Евгений Карчевский. — Но стоило развести их — оба моментально закрывались. Вытянуть хоть что-то становилось невероятно трудно.

«Мы ненавидим все человечество»

Долгое время оба молчали. На первых допросах отвечали односложно: «Да, шел, решил убить, точка». Мотивы, предысторию, подготовку — все это пришлось узнавать в долгих разговорах, которые длились по три-четыре часа. Следователь намеренно разводил их, допрашивал по очереди, сопоставлял показания.

— Мы много общались, готовились к допросам постепенно. Кого-то приходилось расположить к себе простыми вещами: чай налить, перекусить предложить. Чтобы человек выдохнул, сбросил напряжение, накопившееся после задержания и СИЗО. Там, за решеткой, обстановка не способствовала откровенности. А в кабинете следователя чуть-чуть отпускало, уходила внутренняя неуверенность и просыпалось желание поделиться пережитым, сообщить о том, что совершил, — рассказал Евгений Карчевский.

С каждым днем удавалось узнать все больше. Только допросов о том, как они пришли к преступлениям и как совершали каждое из них, были десятки. Следователи восстанавливали каждый шаг: покупку ножа, пистолета, киянки, узнавали, где прятали оружие, как договаривались о встречах. Друзья поделились, что даже придумали сигнал: «Идем гулять» — это означало, что они выходят на охоту. Вот такие детали, по-настоящему важные для следствия, и удавалось вытащить только в ходе долгих, терпеливых допросов.

Постепенно задержанные рассказали и о мотивах своих преступлений. Насмотревшись примеров западных маньяков, изучив идеологию экстремизма, молодые люди стали считать себя «избранными», а всех остальных — недостойными жизни.

— «Мы ненавидим все человечество. Мы — белая сила и выбираем, кто должен жить, а кто недостоин жизни», — цитирует их следователь. — Позже в их дневниках нашли записи, в которых прослеживалась четкая мысль: «Теперь нас боится не только наш двор, а весь город. Мы загнали всех в ужас. Мы крутые, молодцы».

Все наши поступки родом из детства

Оба друга выросли в совершенно разных семьях, но итог оказался одинаковым. Артема Ануфриева воспитывала мать. Женщина окружала сына гиперопекой. Она считала, что только под ее влиянием он может стать порядочным человеком, а во всех неудачах винила окружающих: учителей, одноклассников, школу. Если сын получал плохие отметки, дело было не в нем, а в педагогах и окружении, считала мать. Ее контроль доходил до крайностей: женщина могла проверять, чистое ли у парня нижнее белье, когда ему уже исполнилось 18 лет.

— Она считала, что контролирует его, но не видела, что в нем растет монстр. Не замечала, чем сын увлекается, что для него интересны убийства, расчленения, серийные маньяки. Что он им подражает и боготворит их, — говорит Карчевский.

Никита Лыткин рос в совершенно другой обстановке. Любящие мать, бабушка, дядя — правильная, положительная семья, которая души в нем не чаяла. Мать трудилась на нескольких работах, чтобы у сына все было хорошо. Отец на тот момент не имел российского гражданства. Но при всей семейной заботе Никита не мог самореализоваться, оставался замкнутым, забитым мальчиком.

Знакомство с Артемом перевернуло его жизнь.

— Никита понял, что с Артемом ему интересно, он не такой, как все. Артем в нем видит человека. И если Никита будет подражать ему, поддерживать его действия и идти с ним вместе, у него настанет лучшее будущее. Он выбрал путь — не оставаться замухрышкой, а самореализоваться. А как им это удалось, мы и увидели в дальнейшем, — поясняет следователь.

Суд и жизнь после приговора

Когда все эпизоды уже доказали, Артем Ануфриев однажды бросил Евгению Карчевскому фразу, которую тот запомнил на всю жизнь: «Евгений Викторович, если вы мне нальете виски, дадите сигару, и мы с вами будем сидеть и разговаривать, я вам такое расскажу, что у вас уши в трубочку свернутся». По словам следователя, так подросток демонстрировал гордыню и желание получать овации за содеянное.

Позже, осознав серьезность положения, Ануфриев сменил тактику: извинялся, каялся в интервью, перекладывал вину на Лыткина. Но у следствия уже была полная картина.

Психолого-психиатрическая экспертиза подтвердила, что друзья вменяемые и отдавали себе отчет во всех совершенных преступлениях. Суд вынес приговор. Артем Ануфриев получил пожизненное лишение свободы. Услышав приговор, он упал со стула, на котором сидел, и заплакал. Никите Лыткину дали 24 года — на момент большинства преступлений он был несовершеннолетним, а после 18 лет совершил только одно убийство. Для него такой приговор стал ударом: он хотел всегда находиться рядом с Артемом, а разные сроки означали, что их отправят в разные места отбывания наказания.

Уже в колонии Никита Лыткин пытался получить пожизненный срок всеми способами: нападал на охранников, пытался убить сокамерника лопатой. Но ему лишь добавили время пребывания в колонии, и он так и не достиг желаемого. В итоге он вскрыл себе вены и умер. Жизнь без Артема для него не имела смысла.

Артем Ануфриев жив до сих пор. Отбывает пожизненное наказание, получает высшее юридическое образование. С журналистами общается с сарказмом, говорит, что за решеткой он из-за ошибки следователя: «У Карчевского тогда был сломан компьютер. Он по ошибке мою фамилию внес, вот и все, и теперь сижу здесь».

По словам Евгения Карчевского, Ануфриев, как и раньше, не сомневается в своей исключительности, считает себя хорошим, идеальным и, смотря в зеркало, видит в нем икону стиля. Свою вину в совершенных убийствах он так и не признал.

*Внесен в российский перечень террористов и экстремистов

Марина Палеева, IRK.ru

Главное изображение сгенерировано нейросетью ChatGPT