Зачем стране мусорная монополия?

Начнём с двора

Выйдите во двор и посмотрите на контейнерную площадку. У неё нет замка, нет турникета, нет счётчика. Выбросить пакет может любой — житель соседнего дома, дачник проездом, магазин из-за угла. Так устроено везде в мире, и по-другому быть не может: если поставить на мусор замок, он окажется не в баке, а в лесу за посёлком.

Но у открытой площадки есть обратная сторона. Раз пользоваться может каждый, то и заставить каждого заключить договор «добровольно» невозможно. Честный сосед платит, хитрый – нет, а мусор у них одинаковый. Это называется «проблемой безбилетника», и если оставить всё на добровольность, платить перестанут почти все, но потому что люди плохие, а потому что глупо платить за то, чем сосед пользуется бесплатно.

Поэтому во всех развитых странах действует одно и то же правило: платёж за мусор обязательный для всех. Это не российское изобретение — это единственный работающий способ содержать открытую для всех систему.

А как в других странах?

Германия.За отходы отвечает район (Landkreis). Каждое домовладение платит обязательный коммунальный сбор – Abfallgebühr. Не хочешь – не бывает: сбор взыскивается как любой государственный платёж. Собираемость близка к 100%.

Франция. Ещё проще: плата за мусор (TEOM) — это надбавка к налогу на недвижимость. Она приходит в одной платёжке с налогом на дом, и уклониться от неё так же невозможно, как от самого налога.

Италия. Территория страны поделена на зоны, в каждой есть единый оператор, отвечающий за весь цикл: от бака до полигона и переработки. Жители платят обязательный сбор TARI, тарифы контролирует национальный регулятор. Если присмотреться — это почти точная копия нашей схемы с регоператорами. Точнее, наша — почти копия итальянской.

То есть сама конструкция — одна зона, один ответственный оператор, обязательный платёж со всех, тариф под контролем государства — это мировая норма, а не особый российский путь.

Зачем вообще единый оператор

До 2019 года в России зоны ответственности были размыты. Житель многоквартирного дома платил за вывоз в составе «содержания жилья», а вот частный сектор, дачи и мелкий бизнес часто не платили никому, и их мусор ехал не на полигон, а в ближайший овраг. Кто должен убирать стихийную свалку в лесу? Формально — никто конкретный. Поэтому она и лежала годами.

Регоператор закрыл этот вопрос: теперь в каждом регионе есть компания, которая по закону отвечает за весь мусор на своей территории — от контейнера до полигона. Появился один адрес для претензий: не убрали площадку — известно, с кого спрашивать. Появился и единый денежный поток, из которого строятся сортировочные комплексы и закрываются старые свалки, раньше на это просто не с чего было собирать.

Монополист – но с конкуренцией

Слово «единый оператор» часто понимают как «вечный монополист, которому всё досталось без борьбы», и что в отрасли абсолютно нет конкуренции. Это не так. Регоператора выбирают на конкурсе, и статус даётся на срок – до 10 лет. Когда срок выходит, зона снова выставляется на конкурс, и прийти может любая компания, предложившая лучшие условия — прежде всего более низкий тариф. Не справился, копил жалобы, завышал расходы — на следующем конкурсе его место займёт другой. А за грубые провалы статуса можно лишиться и раньше срока, что, кстати, встречается довольно часто.

И это тоже мировая практика, а не российская особенность. Во Франции коммунальные концессии на отходы заключаются на 10–25 лет, в Италии операторы зон получают контракты на сопоставимые сроки. Длинный срок – не подарок оператору, а условие, без которого система не работает: мусоровозы, сортировочные линии и полигоны стоят миллиарды и окупаются лишь за годы. Никто не купит технику и не построит инфраструктуру, зная, что через год его могут попросить на выход. Поэтому везде в мире формула одна: конкурс — длинный контракт — снова конкурс. Конкуренция здесь не исчезает, она просто происходит не каждый день на дороге, а раз в десять лет за всю зону сразу, и выигрывает её тот, кто пообещал жителям меньший тариф и смог его обосновать.

Почему у нас не налог, как во Франции

Вот здесь – единственное серьёзное отличие России от европейских соседей. Там платёж за мусор собирает государство: через налоговую или коммунальный сбор. У нас — сам регоператор, по квитанции, как за свет и воду.

Причин две.

Первая — скорость. Чтобы сделать «мусорный налог», нужно менять Налоговый кодекс, встраивать деньги в бюджет, а потом распределять их обратно операторам – это годы согласований. Реформа же была нужна срочно: свалки вокруг городов переполнялись уже тогда. Конструкция «оператор сам выставляет квитанцию каждому жителю» позволила запустить систему по всей стране за один-два года.

Вторая — деньги бюджета. В налоговой модели все риски несёт государство: мусор надо вывозить каждый день независимо от того, сколько налога собрали, и если собрали меньше, разницу доплачивает бюджет, то есть опять же все налогоплательщики. У нас государство эту ношу на себя не взяло: если жители зоны не заплатили, недостача — проблема регоператора, а не казны. Бюджет не тратит ни на сбор платежей, ни на покрытие долгов неплательщиков. Мусор при этом всё равно обязаны вывозить — лицензии и договора никто не отменял.

Для жителя из этого следует простая вещь: долг соседа не размазывается по бюджету, он бьёт по вашему двору. Чем ниже собираемость в зоне, тем меньше у оператора денег на инфраструктуру, ремонт техники и её обновление.

Так зачем нужна мусорная монополия?

Многие скажут: раньше все работало и так. Не работало. Частный сектор, СНТ, деревни — не были охвачены услугой. 30% отходов вывозили в лес, свалки росли, инфраструктура приходила в упадок, не создавались не то что заводы — контейнерные площадки никто не создавал, если это не новый многоквартирный дом. Срочно нужно было что-то менять, потому что ситуация была критическая.

Для этого создали институт регоператоров, так как у каждого дела должен быть один ответственный. Пока за отходы отвечали «все понемногу», за них не отвечал никто: платили одни, выбрасывали все, а свалки в оврагах не убирал вообще никто. Монополия здесь – не привилегия для избранной компании, а способ назначить того, с кого можно спросить за каждую площадку и каждую свалку в регионе. Причём монополия временная и завоёванная на конкурсе: не справился – через 10 лет, а то и раньше, зону заберёт тот, кто предложит жителям условия лучше. Так живёт весь мир: Италия, Франция, Германия. Мы отличаемся только тем, что квитанцию выставляет сам оператор, а не налоговая, и это позволило запустить реформу за два года вместо десяти и не повесить долги неплательщиков на бюджет, то есть на вас.

Мы быстро привыкаем к хорошему и забыли, что было раньше. Только за последние годы в зоне «Юг» Иркутской области повышена точность выполнения графика вывоза до 98,8%.

Кроме того:

• обслуживаются более 25 тысяч контейнерных площадок;
• функционируют девять полигонов;
• работают пять перегрузочных станций;
• региональный оператор приступил к разработке проектов строительства объектов по обезвреживанию ТКО в восьми районах региона.
• продолжается строительство мусороперерабатывающего кластера.

До 2030 года планируется:

• строительство и запуск трех комплексов по переработке отходов в Саянском, Усть-Ордынском и Казачинско-Ленском районе;
• строительство трех ресайклинг-центров полного типа в Иркутске, Усольском и Шелеховском районах;
• строительство двух ресайклинг-центров неполного цикла в Иркутске;
• строительство пяти мусороперегрузочных станций в Иркутске, Заларях, Ольхонском и Зиминском районах;
• строительство объекта по обезвреживанию отходов в Заларинском районе.

Чисто не там, где убирают за всеми. Чисто там, где каждый заплатил за уборку за собой.

IRK.ru

Фото из архива IRK.ru