– Иван, чем вы занимались до СВО и как попали на фронт?
Я работал на муниципальном предприятии, в мои обязанности входило обеспечение пожарной безопасностью и охраны труда. На фронт я собирался пойти с самого начала проведения специальной военной операции. У меня за плечами – срочная служба в Чечне и обучение в отряде специального назначения (сейчас СОБР – прим. ред.), так что я имел представление о том, что там происходит.
В сентябре 2022 года, когда началась частичная мобилизация, военный комиссар попросил руководителей общественных организаций помочь раздать повестки. Несмотря на наличие боевого опыта, нас с товарищами в списках не оказалось. Мне стало не по себе, что простые мужики уйдут, а я останусь сидеть дома на диване. Поэтому вечером я сказал жене, что хочу пойти помогать ребятам на передовой. Она, конечно, не обрадовалась и сильно переживала, но поддержала мое решение.
Собирали, как говорится, всем миром – местная предпринимательница снабдила продуктами, родственники, друзья, депутаты помогли финансово, соседи-медики принесли лекарства. Сначала всех отправили в Новосибирск, там месяц проходили подготовку в Высшем военном командном училище. Потом по распределению я попал в 15-ю отдельную гвардейскую мотострелковую бригаду – «Черные гусары».
– На каком направлении вы работали?
Сватовское направление в Луганской Народной республике. Также служил на Авдеевском направлении в Донецке.
– Я знаю, что вы получили ранение. Как это произошло?
Дело было под Авдеевкой. Там я возил раненых, боеприпасы, провизию. Нас не раз обстреливали, бывало машина – в решето, а мы целые и невредимые. Как тут не поверить в свою неуязвимость?
1 ноября утром моему экипажу поступила боевая задача вывезти тяжелораненых бойцов. Я и два медика отправились на точку эвакуации. На подъезде к селу нас предупредили, что впереди много дронов противника, в том числе «ждуны-камикадзе». Однако времени тянуть не было, нужно было срочно забирать мужиков. На точке эвакуации нам по рации сказали, что дрон противника нас сопровождает. Командир предупредил: «Будьте внимательны, смотрите в оба!».
Нам дали заехать в село и загрузить пострадавших, а на обратном пути в нас влетел дрон-камикадзе. На машине был красный крест, однако нацистов это не остановило. Я и медики выбрались из горящего транспорта и укрылись в яме. На протяжении 40 минут противник пытался нас добить. Нам удалось спастись только благодаря тому, что загорелись еще и шесть дымовых шашек, которые мы возили с собой. Из-за того, что все затянуло дымом, дроны нас не видели и били беспорядочно. Пытаясь спастись, по переменке мы полтора километра тащили тяжелораненого медика. Позже нас эвакуировали из-под обстрела.
Дальше – госпиталь, лечение и перевод в артиллерию. Около я отработал в подразделении, которое помогало ребятам обслуживать, а также охранять боеприпасы и машины. В начале прошлого года я уволился и вернулся на Родину.
– Что на фронте помогало справиться с эмоциональным напряжением?
Там становишься сентиментальным. На нашей позиции все было увешано письмами детей. Эти весточки очень помогают, их читают взрослые бородатые мужики и плачут, потому что послания с «большой земли» помогают держаться. У меня сохранилось письмо, которое пережило вместе со мной ранение и пропиталось машинным маслом. Там девочка обещала стать врачом и спасать людей. Сейчас было бы интересно с ней встретиться, пообщаться, показать то, что она писала, рассказать, что ее письмо прошло вместе со мной.
Ну и конечно, помогают мысли о доме и понимание, что тебя ждут. Особенно это прочувствовал, когда думал, что вот-вот наступит мой конец. На «передке» мне нужно было попасть на другую сторону деревни – пересчитать и записать наших ребят. Путь туда прошел спокойно, на месте сделал все, что было необходимо. Снайперы говорят мне: «Зря ходишь, когда светло. Противники с дронов следят, обстрелять могут. Ты посиди пока, пусть стемнеет». Я их послушал и пошел обратно под ночь.
Оказалось, меня засекли с дрона еще днем и ждали, когда начну возвращаться, и как только за мной закрылась калитка, рядом взорвалась мина. Я ломанулся в соседние дома, а все ворота с обратной стороны перевязаны проволокой. Нигде не укрыться и не спрятаться – только бежать по пустой дороге. Мчался изо всех сил. Пока искал укрытие, перед глазами проносится сцена: моя семья – собираемся вечером, ужинаем, улыбки детей, смех жены… И мысль: «Неужели все, конец?».
Я смог сломать забор и скрыться на пасеке в саду. Переждал, вернулся обратно за тетрадкой и магазином, которые растерял по дороге. Было страшно, но что поделать-то?
– Вы очень тепло отзываетесь о сослуживцах. Сейчас удается поддерживать общение?
Да. На фронте нас было четверо шелеховских пацанов. Двое до сих пор на передовой. Одного из них я вытаскивал, когда его тяжело ранило. Отношения поддерживаем по сей день. Переписываемся, иногда созваниваемся. Боевые действия нас сплотили, теперь мы дружим семьями.
– Расскажите подробнее про эвакуацию земляка?
Однажды по рации услышал, что наших парней, при возвращении на позиции обстрелял снайпер, в результате чего трое получили ранение. У одного из них была обильная кровопотеря. Им оказался мой друг с позывным «Джексон». Узнав об этом, я не раздумывая отправился к нему на выручку. У моста перехватил носилки у парней, которые уже выбились из сил, и мы благополучно добрались до точки эвакуации.
Но это оказалось только полдела – предстояло еще вывезти раненых. Большая машина медиков, «Урал», не могла скрытно и быстро заехать, ее легко было обстрелять. Я по рации сообщил командиру роты, что на своем «УАЗике» могу постараться всех эвакуировать. Мне долго не отвечали, поэтому я самостоятельно принял решение спасать боевых товарищей.
– Как вам помогала семья, пока вы были на передовой?
Моя жена как декабристка. Ездила и в Новосибирск на подготовку, трижды в Луганск на передовую. Первый раз на фронте появилась сюрпризом, а я так распереживался за нее, что спросил: «Зачем ты сюда приехала?». А она говорит: «Одежда уже тобой не пахнет, мне нужно срочно тебя понюхать». Во второй раз – на следующий день после моего ранения. Пока помогала мне в госпитале, успевала заниматься гуманитаркой и помогать другим ребятам.
Позже появились комитеты семей воинов Отечества, и моя жена, как самая активная, возглавила его в Шелехове. Я был поражен ее стойкостью – не раз на ее долю выпало сообщать семьям о том, что их муж и отец погиб. Я один раз тоже говорил о том, что кто-то не выжил – это невероятно тяжело, отходил морально несколько дней. А она все выдержала, успокаивала, помогала женщинам не сойти с ума от горя. Сейчас учится на психолога, чтобы профессионально оказывать поддержку семьям и бойцам СВО.
Дети от нее не отстают. Старшая дочь внезапно заявила, что хочет поступать в Кадетское училище, а сын, как только я ушел на фронт, переоделся в камуфляж и везде с гордостью рассказывал, что его папа – военный.
– Как у вас проходила адаптация после возвращения с СВО?
Я пришел на свое предприятие, а все, кто со мной работали – директор, заместители руководителя – уволились по разным причинам. Я тоже ушел.
Как только получил документы об увольнении, встал на учет в Социальный фонд и Кадровый центр. Там назначили мне куратора – Алакину Инну Анатольевну. Она подбирала мне всевозможные варианты вакансий и уже через месяц я устроился в Сибирскую продовольственную компанию руководителем административно-хозяйственной службы.
– Что бы вы сказали тем ребятам, которые только вернулись с СВО?
Не теряйте боевой дух и поддерживать друг друга. Если у кого-то инвалидность или проблемы со здоровьем – есть много служб и ведомств, которые помогают и сопровождают. Помните, что мы не брошены, про нас никто не забыл и нам помогут. Самое главное – не опускайте руки, не переставайте стремиться к своим мечтам и строить планы. Президент сказал, что участники СВО – это новая элита России. И правительство опираться в своих начинаниях и реформах будет на этих людей. Поэтому я знаю, что любые инициативы будут поддерживаться и развиваться.
Еще, конечно, нужно помнить, что не у всех патриотические взгляды и понимание, что ты выполнял на фронте свой гражданский, человеческий долг. Спокойно к этому относитесь и не обращайте внимание на то, что кто-то будет говорить непонятные или неприятные для тебя вещи.
И, конечно, будучи в тылу, обязательно помогайте фронту.
– Изменилось ли ваше мировоззрение после возвращения с СВО?
Сейчас время, проведенное с семьей и детьми, становится для меня особенным. Я научился ценить настоящее и простые вещи. И женщины, и мужчины привыкают жить вместе, постоянно ругаются, обижаются, зачастую не осознают ценность семьи. Но ничто не сравнится с болью от смерти близкого и любимого человека. Бытовые проблемы – мелочь.
– Какие ценности прививаете своим детям?
Самое важное – семья и Родина. И у меня, и у жены деды – участники Великой Отечественной войны. Мой прадед награжден медалью «За отвагу» за то, что сбил два самолета. Мы достойные сыны своих дедов, дети воинов-победителей! Это мы передаем и своим детям.
– Занимаетесь ли вы общественной деятельностью?
Я занимаюсь общественной деятельностью еще со времен возвращения из Чечни. Мы участвуем в круглых столах, помогаем бойцам решить юридические и бытовые вопросы. Воспитываем подрастающее поколение – проводим уроки мужества, спортивные соревнования, объясняем ценность и важность того, что мы делаем для них. Ну и наша главная задача сейчас – помощь фронту и сбор гуманитарной помощи.
– Какие у вас дальнейшие планы?
Планов очень много – бассейн поставить, дачу построить. Хочу простую гражданскую жизнь – заниматься домом и бытом, проводить время с женой, воспитывать детей, социализироваться в обществе и помогать тем, кто на фронте.
Фото из личного архива семьи Подольских.
Арина Филиппова, IRK.ru
