Колонка читателя: о премьере рок-балета «Кармен»

Всякий писатель предмет выбирай, соответственный силе;
Долго рассматривай, пробуй, как ношу, поднимут ли плечи.
Если кто выбрал предмет по себе, ни порядок ни ясность
Не оставят его: выражение будет свободно.
(Квинт Гораций Флакк. «Наука поэзии»)

Чудесные предвесенние дни в Иркутске озарились очередной премьерой, подаренной нашим музыкальным театром. Что сказать — с новыми спектаклями нам теперь везет как никогда: от «Евгения Онегина» до «Кармен». Поражает все: и смелость режиссера («а не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира?»), и полет фантазии, и разброс в жанрах (от классической оперы до рок-балета). Честности ради следует сказать: наш музтеатр есть за что любить. Это же и «Иисус Христос — суперзвезда», «Юнона и Авось», незабвенная «Летучая мышь», «Скрипач на крыше»… Хорошего много. Но иногда, недоуменно созерцая некое действо, разворачивающееся не без пафоса на всеми любимой сцене, хочется откровенно высказаться. Ну вот хотя бы по поводу «Кармен». Предупреждаю сразу: автор сих презренных строк — примат, слабо разбирающийся в вопросах прекрасного, но и ему с пятнадцатого ряда кое-что видно.

Первое, что удивило — выбор жанра. Нет, понятно, когда на афише красуется крупно «рок-балет», сразу становится интересно. Новизна, привлечение молодого зрителя. Иногда ставка на подобные вещи срабатывает. Но в данном случае… Торжественно спускается в середине действа откуда-то сверху дощечка с надписью «Кармен», и начинаешь смутно догадываться, что где-то тебя обманули. Может, рок-балет как жанр сам по себе и интересен, но вот «новое прочтение» великих вещей в этом ключе выглядит убого. Как ни изощряйся, как ни мешай Хабанеру с Дидюлей, за этой пестротой неизменно скрывается прообраз незабвенной и великой классической «Кармен». И вся новизна выглядит как снижение, профанация, пересказ в избе-читальне «Войны и мира» для неграмотных. Можно возразить, что здесь история совершенно другая: это же театр в театре, изящная игра с культурными кодами и прочее. Но игра хороша, когда именно изящна. К тому же, трепетно ожидаемый «рок» как-то не случился. И «балет» остался в одиночестве…

Помимо прочего, закрадывается и крамольная мысль — а может, такой выбор обусловлен не столько стремлением к новизне, сколько боязнью «не потянуть»? Всем известно, что классическая простота невероятно сложна — как простота пушкинских строк или моцартовской «Волшебной флейты», к примеру. Это кристальная чистота и чувство меры. Это тот уровень, достичь которого практически невозможно. Поди поставь «Кармен»! А рок-балет — какие здесь могут быть претензии? Вроде бы и Кармен, а вроде бы и нет. А кто начнет возмущаться — отсталый замшелый гражданин, не идущий в ногу с современным искусством.

Удивление второе — костюмы. Броское сочетание серого, коричневого и блестящего елочно-ярмарочного наряда Квазикармен. Игра, говорите? Ну-ну. Мы этой игрой музтеатра поражены еще со времен «Евгения Онегина». Один Ленский в образе Лепорелло чего стоил. Или Онегин в черкесском наряде на именинах Ольги. Ну да что это я, любезный читатель? Прости мне ненужные отступления.

Удивление третье. Некоторые сцены прямо поражали своей бредовой наполненностью и взрывом ассоциативных рядов. Кульминационный момент этой феерии — явление поезда камбоджийских повстанцев (он же — бык с невероятно одухотворенными очами). Страшно, господа! В смысле, смешно страшно. Естественно, есть такая штука, как сценическая условность, да никто и не просит настоящей корриды. Но, извините, телега с глазами катарсис уничтожает начисто. Все бы спасли сами танцоры, но они как-то вяло и зримо технично выдавали то, что уставом положено (девушки, окружившие быка-телегу, совершали возвратно-поступательные движения, изображая первозданную мощь бычьей силы, два тореадора с неизвестными науке предметами в руках симулировали отважное нападение). И в итоге создается образ то ли урбанистического коленвала, то ли бронепоезда на запасных революционных рельсах. Ну вот в Александринке подобным штукам в «Анне Карениной» как-то веришь. А здесь — смешно.

Удивление четвертое. Лейтмотивы. Важная вещь в первоисточнике («Кармен» Проспера Мериме). Цветок, например. Красный — в черных волосах Кармен. Красный — оставленный Хосе — в ее могиле. А тут вышли «танцы с мочалками» (это из перешептываний публики, которая так и не смогла определиться, что это за предметы такие и зачем они нужны). Да, художественное произведение — это некая целостность, где каждый мотив, каждый прием должен быть оправдан. Здесь танцы с белыми тряпочками, полотнищами и «мочалками» оправдывают что? Что показывают? Страсть? Тогда понятно, ибо серый, несколько пришибленный «Хосе» и комично пожимающий плечами «тореадор» никакой страсти не выразили. А эротизм, который здесь подменяет сложность чувства, не настоящ и вымучен. И слишком откровенен. Как раз для пятнадцатого ряда — чтобы видно. Не получается выразить — добей эффектом.

Удивление пятое, приятное. Зрители, устроившие почти овацию. Кричавшие «браво». Положа руку на сердце — им предложили нечто весьма спорное, но они благородно смотрели. Может, потому что ставить такие вещи в наших условиях действительно трудно, и зритель это знает. Может, потому что еще сохранилась способность испытывать чистую беспримесную радость. А может, потому что все было на самом деле прекрасно, и автор этой рецензии слишком дремуч, чтобы пробраться через символические дебри танца. Но в любом случае, Гораций прав. Уж с ним-то никто не поспорит — ведь, по сути, говорит он не только о литературе.

P.S. Автор просит прощения у тех, чье наслаждение при просмотре «Кармен» унизил своими кашлями, чиханьями, громкими комментариями и нервным хохотом. Имейте снисхождение к приматам.

Читатель М.