По ту сторону скорой

Иркутская станция скорой помощи попала под удар критики. Мол, не доезжает вовремя, квалификация работников хромает, экипажей объективно мало. Чтобы на себе ощутить каково это - трудиться на «скорой», журналист IRK.ru провел 12 часов с экипажем городской «неотложки».

Линейная бригада

— Прикрепляем тебя к 36-му экипажу. Врача зовут Станислав Юрьевич, очень опытный специалист, все про все вам расскажет, — такими словами меня встретила диспетчер подстанции скорой помощи Любовь.

Женщина буквально излучала дружелюбие, много улыбалась. Но возиться со мной у нее не было времени — принимала вызовы. Мной занялась медсестра, от которой я получил зеленую форменную куртку. В ней я вполне сошел на «своего», как минимум, для пациентов.

В ожидании врача решил осмотреться, в каких условиях работает неотложка. Но после 10-минутных бесцельных хождений по подстанции я основательно запутался в дверях и комнатах. Так и бродил, пока одна из сотрудниц не заметила мои метания и любезно провела мини-экскурсию.

— Вот здесь спят врачи, там спят фельдшеры. Здесь выдают лекарства, там у нас удобства, а тут столовая, — по ходу объясняла женщина расположение комнат.

В столовой я только подсел к компании врачей, как в дверях появился Станислав. Во дворе нас уже ждала машина — новенький «Пежо». Эти машины поступили на скорую несколько месяцев назад. Они производят приятное впечатление: новенький, комфортный и просторный салон. В бригаде — 4 человека. Возглавляет экипаж врач Станислав, в команду входит фельдшер — немногословная девушка по имени Саяна и веселая санитарка Илона.

Первый вызов — в отдел полиции № 3 на бульваре Рябикова. В коридоре толпятся мутные личности, мелькают полицейские. А причина нашего приезда покоится на руках у инспектора ПДН — это ребенок, примерно 2-х лет от роду, найденный на улице. Точный возраст малыша, как и имя, неизвестны. На вид вполне опрятный.

Почему ребенок долго находился на улице, непонятно — за несколько часов за пропажей так никто и не обратился. Ребенка уносят в соседний кабинет на осмотр, а затем Станислав решает везти найденыша в больницу.

— Ну что, побудешь мамой? — весело отметил Станислав, передавая ребенка на руки Илоне. Окинул взглядом враз подросшую медбригаду и с усмешкой посмотрел на меня. — Наша команда прям растет на глазах. Вот как ты на бригаду влияешь.

Первая остановка — инфекционная больница. Как объяснили мне позже, осмотр здесь — обычная процедура в таких случаях. Следующий пункт — Ивано-Матренинская детская больница. Здесь нам не повезло — не было свободных мест. К тому же, как выяснилось по пути, нашелся отец ребенка. Наши же мытарства по медучреждениям заняли больше двух часов. С третьей попытки устраиваем ребенка в филиале «матрешки» на улице Депутатской. И пока незадачливый папаша объяснялся с полицейскими, малыш находился под надзором медиков.

Дальше все пошло быстрее. Три следующих заявки поступали попеременно из соседних микрорайонов — Первомайского и Синюшиной Горы. По пустым ночным дорогам экипаж доезжал на адреса минут за 10, еще столько же времени обследовали каждого больного.

Иркутян, которых мы посетили, можно смело назвать «профессиональными пациентами». Сами больные или их супруги хорошо осведомлены о своих хронических болезнях, могут без запинки процитировать все сложные названия лекарств. Медицинскими терминами владеют не хуже врачей.

Никому из осмотренных больных не потребовалась госпитализация или сколько-нибудь серьезная врачебная помощь. Только в одной из трех заявок понадобилось вколоть престарелой женщине обезболивающее. В двух случаях просто проконсультировали, предварительно измерив давление, сделав кардиограмму и посмотрев «там, где болит». После очередного вызова мы устроили небольшую передышку на улице.

— Часто у вас выдаются такие спокойные вызовы? — спрашиваю Станислава.
— Часто, — усмехнулся врач.
— И с кем сложнее работать? С теми, кто беспокоится за здоровье от незнания, или теми, кто хорошо осведомлен о своих болезнях?
— И с теми, и с другими одинаково сложно, — Станислав еле слышно вздыхает. — Повезло, что ночь пока спокойная. Вечер пятницы же, всякое может случиться.

Диссиденты

В 2 часа ночи мы возвращаемся на подстанцию. Половина моей смены позади, есть время выпить чаю и перекусить.

Многие экипажи были в пути, поэтому столовая пустовала. Один из санитаров неспешно доедал что-то из пластикового контейнера, на соседнем столе раскладывала поздний ужин фельдшер Саяна, к которой присоединился и я. За стол к нам подсаживается Елена — веселая женщина с живым, добродушным лицом. Она, как и все на подстанции, уже знала о моем визите. Чуть позже за наш стол подсел еще один врач Иван — спокойный и обаятельный мужчина лет пятидесяти (Елена и Иван — вынужденные псевдонимы собеседников, так как они опасаются репрессий за свою откровенность — прим. авт.).

Первые несколько минут мы непринужденно беседовали. Затем разговор перешел на рабочую тему. На мой первый дежурный вопрос: «А как вы оцениваете свои рабочие условия?» собеседники заметно напряглись. Это было вполне объяснимо — мой визит был навязан им «сверху».

— Нам интересно, как все на самом деле, — честно уверяю собеседников.

Такой ответ, кажется, вполне удовлетворил врачей. И их, что называется, «понесло». Иван рассказал о нелегкой жизни работников скорой.

Медик уверен — если текущая политика руководства не изменится, иркутская неотложка просто развалится.

— Конечно у нас и раньше стояла проблема с кадрами, но не так катастрофично. С приходом нового главврача зачем-то начали тасовать бригады, — объясняет Иван. — У нас на тот момент были сработанные экипажи, мы друг друга понимали с полуслова. Но руководство утверждало, что якобы коррупция у нас, что мы схемы какие-то отрабатываем, поэтому нас надо перетасовывать. В результате некоторые врачи и фельдшеры просто не смогли сработаться с другими экипажами. И из-за этого уволились, в том числе очень опытные специалисты, отдавшие скорой много лет. Кто-то поехал работать на село, кто-то перевелся в больницы города.

Также Иван утверждал, что экипаж скорой, на которой я проработал уже полсмены, — это пыль в глаза. По словам медиков, за полтора часа до моего приезда врачебную бригаду сняли с линии и заставили драить машину до блеска. А после этого неотложка простаивала на стоянке в ожидании журналиста.

— И еще непонятно, зачем ввели у нас систему «Адис», — продолжил Иван. — Раньше диспетчера общались со звонившими и могли помочь телефонным советом. Например, какую таблетку принять или к какому врачу обратиться. Теперь же все автоматизировано, диспетчера быстро вызов приняли и скинули нам. А экипажи в итоге гоняют по всем без исключения обращениям, практически на каждый чих.

К разговору хотел присоединиться еще один врач, но не успел. Едва парень зашел в столовую, как тут же пришлось убегать — по громкой связи объявили вызов.

— Вот вы сейчас бы с ним поехали, сами почувствуете, в каком состоянии находятся наши машины, — подкинула мне идею Елена.

Побег

Я воспользовался советом Елены и совершил побег из стерильно-райских условий «Пежо», пересев на «Газель». И, как ожидалось, испытал новые ощущения. В «Газели» было заметно холоднее. А во время движения от непрекращающегося громыхания чего-то в салоне буквально закладывало уши. И это не считая регулярной встряски всего салона после каждой дорожной выбоины. Сам салон выглядел неопрятно, сидения и каталка — изрядно потерты. Пытаясь перекричать грохот машины, продолжил рубить правду-матку работник скорой, с которым я напросился на вызов. Свое имя он также наотрез отказался озвучивать. Потому назовем мужчину Сергеем.

— Из-за нехватки врачей вынуждены выставлять фельдшеров во главе экипажей, — объясняет Сергей. — Но это же неправильно. Бригады должны возглавлять врачи — у них другая, более высокая, квалификация. Конечно, опытный фельдшер многое знает и умеет, но опытного врача он точно не заменит.

Из-за нехватки врачей вынуждены выставлять фельдшеров во главе экипажей. Конечно, опытный фельдшер многое знает и умеет, но опытного врача он точно не заменит.

Такая практика — следствие жесточайшего дефицита кадров, о которых говорили коллеги Сергея. Как рассказал мне работник скорой, сейчас порой на линию выходят двое — фельдшер и водитель. Более того, многие выходят на сверхурочные смены. Как от этого страдает качество работы, и говорить не приходится.

— Поэтому вас приставили к Станиславу, он спокойный и неконфликтный, — подытожил фельдшер. — Он спокойно реагирует на эти рабочие моменты и не возмущается.

Передозировка

Обратно на «базу» я вернулся уже со своим экипажем. Меня перехватили у первой горбольницы на Волжской, куда бригада Станислава привезла пациента с подозрением на грыжу. В начале четвертого утра заявок заметно поубавилось, и в образовавшееся временное «окно» можно было передохнуть.

Экипаж Станислава ушел спать. Я же, твердо намереваясь бодрствовать, присел на кресло в холле, где в итоге и задремал. Сквозь сон через громкоговоритель раздавались редкие заявки от диспетчера — номер бригады, фамилия врача. Топот чьих-то ног и хлопанье входной двери.
Разбудила меня, кажется, Саяна. Экипаж направлялся по заявке — парень наглотался таблеток. По дороге сонная Илона пробормотала, откинувшись на кресле: «Если промывать желудок, то застрянем надолго».

Подъезжаем по адресу — к двухэтажному старому домику на улице Бородина. Возле двери переминается с ноги на ногу мужчина, хозяин квартиры. Заходим внутрь. В одной из комнат на диване — парень, застывший в позе зародыша.

— Я зашел в квартиру, а он на полу лежит, на губах пена. Вот у него в кармане нашел, — заявитель показывает ворох пустых упаковок от сильнодействующих таблеток. — Он, это, на учете состоит, в психоневрологическом.

Выяснилось, что парень снимал квартиру у обратившегося в скорую иркутянина, и в этот день должен был помочь с ремонтом хозяевам жилья. Безжизненный вид молодого человека, к счастью, был обманчив — он, пусть и неровно, но все же дышал.

Парня грузят на каталку и закатывают в салон неотложки. Везти его придется в дежурное токсикологическое отделение на другой конец города — в медсанчасть ИАПО в Иркутске-2. Я и Илона остаемся в салоне приглядывать за больным.

— Вы не переживайте, он просто спит, — подбодрила нас Саяна, прежде чем захлопнуть дверь. — Если начнет дергаться, не паникуйте.

Подобное соседство меня, признаюсь, немного нервировало. Илоне же пришлось еще хуже — она держала скрючившееся тело каждый раз, когда скорая закладывала на дороге очередной вираж. По пути в больницу парень действительно пару раз неожиданно и неприятно дернулся. Полагаю, когда парень исчез в дверях медсанчасти, с облегчением вздохнул не только я.

***
На обратном пути новых заявок не поступило, и мы вернулись на подстанцию. Я присел в кресло и не заметил, как провалился в сон. Около 8 утра меня разбудила медсестра.

— Просыпайся, дорогой, смена закончилась, — с улыбкой сказала она. — До 8 утра вызовов уже не будет. Как тебе у нас, понравилось?

Я же спросонья пытался осознать окружающую реальность, поэтому не дал внятного ответа. Как оказалось, мне удалось поспать еще чуть больше часа после выезда, извернувшись в том же старом кресле.

С большим удовольствием я сменил жаркую форменную куртку на свою, обычную гражданскую. Попрощаться с экипажем, частью которого я стал за прошедшие 12 часов, не удалось — все спали. Будить их, мирно дремлющих на старых раскладушках, не позволяла совесть.

Наскоро попрощавшись с другими врачами и фельдшерами, я вышел на улицу. Солнце поднималось над крыльцом — от его ярких лучей ощутимо заболели глаза, уже привыкшие к полумраку подстанции. Водители скорых на крыльце громко обсуждали тонкости эксплуатации медицинских «Газелей» и очень заразительно смеялись.

Посмеялся и я, но, скорее, от облегчения. Смена закончилась, пора домой. В какой-то мере мне действительно повезло. Не было крови, открытых переломов и травм, врач не кричал киношное «мы его теряем!», спасая человека. В большинстве вызовов действительно можно было обойтись телефонной консультацией.

Но критиковать работу скорой легко, тяжелее попытаться влезть в шкуру врачей неотложки. Да, это сложная и стрессовая работа. Но при всех трудовых сложностях и бытовых проблемах, при хроническом недосыпе и переработках, доктора и фельдшеры сохраняют здоровый оптимизм. Они пересиливают свои обиды и выходят на очередную смену. А это дорогого стоит.

Андрей Щепин, IRK.ru