Литературный критик: «Иркутск — город с большой традицией и верой в чтение»

Кто такой критик? Человек, который любит читать и критиковать?
— Как-то я интересовался происхождением слова «критик». И, как часто это бывает, слово появилось раньше профессии. Национальный корпус русского языка фиксирует в 18 веке множество использований слова «критик», когда речь идет о людях, которые спорят, с чем-то не согласны, кого-то осуждают. Впервые это слово появляется в мемуарах Екатерининской эпохи. А вот в значении, в котором его понимаем мы, то есть «человек, который занимается критикой произведений», — уже в переписке Александра Пушкина. А дальше «критик» становится профессией. Понятно, от Виссариона Белинского до меня 170 лет деградации, тем не менее (смеется).

По большей части, те, кого мы называем критиками, включая и мою самую известную коллегу Галину Юзефович, пишут скорее книжные обзоры, нежели книжные рецензии. А вот книжные критики пишут большие, обстоятельные статьи с детальным разбором произведений. Большинство из нас, кого ассоциируют с литературными критиками, читают книги и рассказывают о том, какие они и зачем их нужно читать. В 2013 году я придумал формулировку «литературное бюро знакомств», что означает: где-то в городе есть читатель, а где-то — книжечка, и моя цель — их познакомить. Сейчас это называется «литературный тиндер». Вот чем я и занимаюсь.

А начинали вы как журналист?
— И в какой-то степени до сих пор им являюсь, просто не работаю в СМИ. Хотя нормальной журналистикой тоже занимался.

А самому роман написать не хотелось?
— Амбиции всегда есть. Но я же критик, я заранее знаю, каким плохим будет роман, который я напишу (смеется). Хотя вот Иван Филиппов, блогер и критик, пишущий про сериалы, написал свой роман и в нем заложил ловушки даже не для критиков, а для критиканов. К тому же, сейчас так упростился вход в литературу, что не писать — в какой-то степени гораздо более литературная позиция, чем писать.

С развитием интернета люди стали меньше читать?
— Когда-то считалась, что мы — самая читающая страна в мире. Мой старший коллега Александр Гаврилов, который был главным редактором газеты «Книжное обозрение», когда я там работал, говорил, что нашел первоисточник этой цитаты, и звучала изначально она так: «С точки зрения газет и журналов, Советский Союз является самой читающей страной в мире». И то, что мы до сих пор себя так называем, чертовски хорошо о нас говорит, так как мы предпочитаем себя определять именно через этот показатель.

Стали ли люди сейчас читать меньше? Не знаю. Наверное, можно аккуратно предположить, что с развитием социальных сетей люди стали меньше читать книг. И я, как человек, занимающийся аудиокнигами, фиксирую, что наши слушатели — это люди, которые не читали книги много лет; но не потому, что они не хотят, а потому что у них нет времени. А те же аудиокниги способствуют тому, что чтение возвращается в их жизнь. То же самое можно сказать и про интернет. И это неплохо.

А иркутяне, на ваш взгляд, любят читать?
— Как человек, проводивший здесь два фестиваля, могу с уверенностью сказать, что Иркутск — город с большой традицией и верой в чтение, но при этом и недолюбленный в плане книжных событий. В Красноярске есть такое прекрасное яркое событие, как «Красноярская ярмарка книжной культуры», проходящее из года в год. Мы с коллегами пытались сделать и в Иркутске подобное мероприятие, но не получилось. Однако, к счастью, есть фестиваль «КнигаМарт», который резво набирает обороты, собирает все больше и больше любителей литературы и становится крупным событием, хотя понятно, что говорить о какой-то международности в нынешней ситуации в ближайшие двадцать лет не приходится. Но такие мероприятия нужны. Людям необходимо рассказывать о книжках, разговаривать с ними о литературе, знакомить с писателями.

Каким был первый ваш визит в Иркутск?
— Первый раз я оказался в Иркутске в 2010 году в составе французской делегации, которая отправилась по Транссибирской магистрали на поезде. Я, наверное, единственный в мире человек, который, отработав в Британии, в качестве награды за самоотверженный труд был отправлен в Сибирь, и был абсолютно счастлив (смеется).

В 2014 году я возвращался из Владивостока в Москву, и в Иркутске была шестичасовая пересадка. Я на маршрутке доехал до центра и пошел гулять по городу пешком. Именно тогда, направляясь в 130-й квартал, о котором я на тот момент еще и не знал, нашел место, где впоследствии проводили книжный фестиваль — площадь перед стадионом «Труд». Тогда Иркутск казался мне безумно красивым. Меня впечатлили потрясающие дома по улице Карла Маркса в стиле сибирского модерна с атлантами и балконами. Красноярск — это такая скучная бюргерская Европа, а Иркутск — настоящая великолепная избыточная Азия.

Конечно, меня впечатлил Байкал, я был на нем и со стороны Иркутской области, и со стороны Бурятии. Помню, однажды мы вместе с основателем чемпионата по чтению вслух «Открой Рот» Мишей Фаустовым были в Листвянке, сидели на улице и ели рыбу. Небо и рябь на воде менялись каждые пятнадцать минут — и это было потрясающе.

На пике сотрудничества с фондом «Вольное дело» вместе с замдиректора фонда Екатериной Светличной, Борисом Куприяновым и уже упомянутым Михаилом Фаустовым ездили в Усть-Кут, где провели несколько дней, а потом отправились по тайге в Киренск. Это было незабываемое путешествие: с одной стороны, я не мог оторвать глаз от природы, наблюдая, как зеленая волна всхолмленной тайги, уходит в небо. С другой стороны, с болью в сердце видел, как страдает природа от жесткого обращения с ней — идет повсеместная вырубка деревьев, что, в свою очередь, приводит к обмелению рек. Как будто мы попали в центр экологической катастрофы с запущенным механизмом самоуничтожения. Возвращались из Киренска в Иркутск на стареньком самолете Ан-24; из иллюминатора с болью в сердце смотрел на тайгу — в местах, где лес вырублен, остались розовые полосы, напоминающие раны на теле земли.

Как вы относитесь к тому, что многие заменили чтение книг просмотром сериалов?
— Покойный известный публицист, литературный критик Виктор Топоров говорил, великий русский роман спасет война и отключение электричества. Конечно, условно интеллектуальный сериал, например, «Эпидемия» или «Звоните Ди Каприо», является прямым конкурентом литературе, так как у них одна аудитория. Люди, читающие книги Шамиля Идиатуллина или Яну Вагнер, — это те же люди, которые смотрят сериалы, снятые по произведениям этих авторов.

Конечно, сериалы не заменят книги полностью, но их борьба — это неизбежный процесс. 200 лет назад у романа не было конкурентов, книга была практически единственным развлечением. Вот представим Иркутск 1810 года: тогда вы бы наверняка проводили время за чтением Сэмюэля Ричардсона, воспетого Пушкиным, или напрасно забытого Матвея Комарова. Потом появились музеи, газеты, варьете, театр, радио, кино, телевизор, комикс, а сейчас люди смотрят сериалы. Но все не так уж и плохо. Просмотр сериала, снятого по той или иной книжке, является аргументом ее почитать.

Возможен ли некий универсальный список книг?
— Список — это кошмар. Одно дело, если я расскажу о книжке и мой рассказ сподвигнет вас ее прочитать, другое дело, если я вам дам «слепой» список. Например, если хотите порассуждать о происходящем с нами сейчас, то непременно порекомендую вам пацифистскую литературу. Я очень люблю место из лекции о литературе князя Кропоткина, великого нашего анархиста: что моральной силы «Войны и мира», его пацифистского заряда хватило на то, чтобы на протяжении 50-ти лет никакая военная кампания не вызывала в русском обществе восторга, вплоть до русско-японской войны — тогда этот заряд закончился. В основе лежала моральная концепция Толстого о неприятии военных действий.

Гостем на фестивале «КнигаМарт» стала Вера Богданова, написавшая два года назад роман «Павел Чжан и прочие речные твари», где в основе лежит описание России 2049 года, сильно обедневшей и попавшей под глобальное политическое, экономическое и культурное влияние Китая, ставшей по сути его младшим братом. Книгу рекомендую к прочтению, автор фактически предсказала ближайшее настоящее России.

Пока летел в Иркутск, прочитал роман Дмитрия Данилова «Саша, привет!». Он посвящен человеку, преподавателю, которого приговорили к смертной казни за секс со студенткой, но при этом смертная казнь странно устроена. Человек помещается в Комбинат, где его хорошо кормят, и каждый день он должен выходить на прогулку перед автоматическим пулеметом, который иногда стреляет, но когда именно это случится — непонятно. Книга является странной смесью «Приглашения на казань» Владимира Набокова, «Процесса» Франца Кафки и «Игры в кальмара». Некая схожесть описанных в романе вещей с событиями, происходящими сейчас вокруг нас, есть.

А как писатели относятся к тому, что вы опубликовали на их произведения плохую рецензию?
— На днях я обнаружил, как один из моих постов про еду (а я еще люблю готовить) один из писателей прокомментировал так: «Вот сразу видно, что в этом-то он разбирается, в отличие от литературы». А я ведь довольно мягко пожурил одну из его книжек.

Моя свобода слова начинается с вашего права сказать, что я дурак. По-другому быть не может. Если я выхожу за пределы всеобщего восхваления, то, естественно, люди на меня реагируют негативно. Есть авторы, которые меня конкретно ненавидят, даже если я про них ничего не пишу. Проблема в том, что жанр литературного обозревательства не подразумевает ругательных текстов, а скорее, нечто хвалебное: сами по себе ругательные рецензии не работают.

Когда я вижу текст с определенной литературной значимостью, я расчехляю свои писательские инструменты. При этом я понимаю, что это должна быть не просто фраза «отвратительный роман отвратительного писателя», а аргументированный разбор, в котором я подробно анализирую его достоинства и недостатки.

Например, роман Захара Прилепина «Некоторые не попадут в ад» все бы, наверное, проигнорировали, если бы я не написал текст с разбором книжки, после которого его просто нельзя игнорировать. Я описал недостатки текста, общечеловеческие и литературные, но при этом подчеркнул, что произведение написано талантливым человеком. Хорошая рецензия должна быть написана так, что ты не можешь пройти мимо той или иной книжки.

Периодически я устраиваю громкие скандалы, оперируя единственными доступными мне инструментами — социальными сетями и яростью. Последний раз это было, когда я узнал, что роман Михаила Елизарова «Земля» не получил первого места на «Большой книге» и даже не попал в тройку лучших произведений — это ужасно. И ничего, кроме как одеться в рубище, посыпать голову пеплом, выйти на улицу с ведром, бить по нему и во весь голос кричать: «Это несправедливо», я не могу. Это преступление против литературы, и теперь нам придется с этим жить.

В мирное время я считал, что следующей целью моей критики должна стать идея фейсбучных романов, когда писатель пишет свои заметки у себя в соцсети, а потом раз в год выпускает это на книжный рынок. Сами издатели говорят, что на это есть небольшой спрос, но за короткое время сложно написать какой-то значимый текст.

Что будет с литературой, какое будущее ее ждет, учитывая происходящие в России и во всем мире события?
— На нас опускается третий за последние 120 лет «железный занавес». Это моральная катастрофа, последствия которой мы будем ощущать еще очень долго, и ущерб русской культуре будет нанесен колоссальный.

Анастасия Маркова, IRK.ru
Фото Маргариты Романовой

Анастасия Маркова, IRK.ru